body, td {
font-family: verdana, sans-serif;
font-size: 10pt;
}
tt, pre {
font-family: monospace;
}
a {
text-decoration: none;
}
a:hover {
text-decoration: underline;
}
.shadowed {
font-size: 8pt;
background: #C6C6C6;
}
.meta {
font-size: 8pt;
}
.index {
font-size: 8pt;
}
.caption, .index {
color: #909090;
}
.comments {
font-size: 8pt;
}
g r a s i o s a's Journal
You are viewing grasiosa's journalLog in Create a LiveJournal Account Learn more
g r a s i o s a's Journal
[entries|friends|calendar]
g r a s i o s a
[
userinfo
|
livejournal userinfo
]
[
calendar
|
livejournal calendar
]
[07 Mar 2008|06:50pm]
Длинно выстукивает, как хотела бы влиться в неё. Курит, пока пишет. Прижать к животу. Чтоб запах кожи и спина. Трогать всю. Шею откроешь мне. Как хозяину. Не станешь ерошиться. Оправдываться. У меня другие касания. Я такая, совпала с тобой. Тебе всё нравится. Как я делаю, нравится тебе. Та откроет рот: да. Перевернись на спину. Шёпотом. Или сама себе: расслабься. Будоражит звук. Интонация Зовёт так. Будь со мной.Размажут кончиками друг по другу валерьянку. Накинутся как кошки. Занюхивая. Зализывая. Мягкий хмель. Тянет на себя. Куда-то падают. В кошачий рай. Расслабленные и счастливые. Всё забыли. Ничего не знают. Тёплые. Выгибаются. Совершенные движения, глубокие взгляды. Я вижу всё, что в тебе. Да.
5 comments|post comment
[24 Feb 2008|08:13pm]
Выворачиваю пальцы, как-нибудь, страшно, когда они все брезгливо морщатся и скулят: Люба!.. перестань. Именно так выворачиваю свои худые пальцы. Ободранные эти руки, на которые всегда смотрю, когда уже нет сил смотреть на продавщицу в ларьке или глаза, или лица, или в зеркало. Пальцы, значит. Да. Которые цепляются за бутылку коньяка. Я трезвенница. Теперь напиваюсь. Методично из гранённого стакана. Чужие тексты раздирают меня. Тебе что, непонятно это?! Разрезают, блядь, по полам. Раз за разом. И песни, звуки. Хлестают по ушам. Там в каждой песне главный злодей – я. Сижу, голову низко, низко к пальцам. Чувствую, как стыдно у меня. Так несуразно и неудобно пот. Когда волнуюсь холодные капли. Резко течёт из подмышек. У принцесс такого не бывает. У них не бывает месячных и грязных прокладок в ванной. Пахнущих носков. Пористой кожи. Они не напиваются. Не трахаются. Не выблёвывают вчерашнее и будущее. Что-то было алое. Чистое красное. Мне уже не вспомнить. Мне бы попасть по кнопкам. По backspace. Я ведь могу рассказать кое-что. Могу разодрать губы почти, как при приступе аллергии. И так быть в таком состоянии. Без контроля. Мальчики умирают. Спасите Лёшу Лайфурова (http://www.helping-hand.ru). Спасите, а. Я же что тут могу, со своими пьяными ручонками. Далее. Полтора стакана. Так путается всё. Идите, поглядите на Ренату. Люди всегда ошибаются, потом жалеют, обознались. Иногда напоминаю.. Особенно такая. Фильм. Мы видели. О зелёном театре. Кучка здешних лесбиянок. Курительная комната. Я плачу в зале. Из-под очков. Никто не заметил. Курительная комната. Они стайками. Всегда почему-то такие агрессивные. И в туалете. О, да! Когда я мыла руки. Рассматривала зверюшек в зеркале. Боялась их почему-то. Когда я встану со стула, я не смогу уже говорить предложениями. Пока могу, да. За моей спиной Юля. Она смотрит, как я напиваюсь, и заплетает мне косу. Как забавно. У нас варится суп. Мы уже написали все свои посты и уже поплакали над всем. А дальше билеты на самолёт. И меня этим ещё можно пронять. Corsar каждый раз как тогда, в красивом городе, который никогда моим не будет. Как и все другие города. Я напьюсь сильно. Хотя завтра мне нужно будет поздравить подругу. И хватит стоять у меня за спиной. Это настораживает. Пока я ещё не совсем обпилась. Ни слова о сексуальности. Только бритвы острые, когда бреешь ноги или лобок себе. И мне, знаете, от холодного пота дезодоранты не помогают. Коньяк замечательно против песен, да. Они чудесно уже вливаются в текст. Впитываются в меня. Всё вообще чудесно. Она стоит у меня за спиной. Когда я встану, я перестану себя помнить. Только отправить теперь. Попасть на виртуальные стрелочки. Post.
10 comments|post comment
[16 Feb 2008|10:31pm]
Вода – плохое одеяло, знай. Она согреет. Как только ты закроешь глаза, вдохнёшь глубоко и тихо, она уже будет в тебе. Ты станешь водой. Если рядом никого нет, то ты так и останешься лежать там. Затопишь соседей, однако никогда не оплатишь ремонт. Мне нравятся девочки, которые росли с отцами. Меня будоражат девочки, которые росли без них. Не будет пока ни смысла, ни связности. Как в моих чёртовых снах. Когда меня так странно убивают. Я там смотрела на спину дедушки, она покрыта мхом. Сорвала жёлудь. «Ты так стар, что на твоей спине вырос жёлудь,» - такое говорю и кладу его на тарелку к завтраку. Ухожу в другую комнату, где меня продолжают убивать. В чужих снах меня преимущественно насилуют. Всё сводится к одному и тому же. Я заканчиваюсь, повторяюсь, говорю то же самое, морщусь. Не вижу в себе ничего нового. Даже музыки. Недавно меня чуть не убил автолюбитель. Я тогда была сама хороша. Он догнал меня, раскрыл дверь, сказал, что разбил бы мне ебало. Хлопнул дверью. Мне казалось, что треснет стекло. Только не разбей мне машину. Пожалуйста. Думала так. После я видела себя в проволоке, и моё белое тело. И ноги. Но не убил. Уехал. Это всё, что можно увидеть во мне. С каждым разом одно всё меньше отличается от другого. Хорошо, когда ты здоров и жив. Ты можешь грустить и радоваться тогда. …и я снова юный. Весёлый. Как хорошо (картавя), как хорошо. С днём рождения, un_co, я тебя люблю. Той самой адекватной любовью.
14 comments|post comment
[18 Jan 2008|05:36pm]
Мои страшные сказки имеют предсказуемый эффект. Приходят кровавые сны, замешанные на потаённом сексуальном. Ей снится, что близкие сходят с ума. Чудится кровь на пальцах. Глажу её по спине, ничего не понимая, ухожу в свои сны. Там, где-то в Германии, в душе наблюдаю за голыми. Они извиваются под водой, зовут к себе. Очень много воды. Ванные комнаты, душевые кабины, раковины. И секс. Моя сказка была длинной. О соблазнении, о дочери и матери. О том, как они спали, положив третьей девочку. Между ними. Засыпала и видела, как они трахаются втроём, держат за ноги самую младшую, какая она горячая, и какой она ребёнок. Последние слова: она была слишком эгоистична, чтоб покончить жизнь самоубийством. Писала, и звонила им, но не было ответа. Долго курила. Пила и ждала, чтоб они снова появились. Так странно они слились в одного человека. Они были ребёнком, родителем и взрослым. Подчиняли, ласкали, засыпали вместе. Несколько суток подряд в полном молчании. Такое невозможно обсуждать. Потом они никогда не вернулись к третей. «Отдайте моё сердце!» просила она. Они не отдавали. Третья не меняла постельное бельё, терлась о запахи женщины и девочки. Обнимала простыни, стонала от одиночества. Трогала стену, к которой прижимала младшую, перечитывала одно послание: «я не забыла». Хотя бы таким странным образом она поняла, что значит любить. Тебе понравилась сказка? Грустная.Утром я долго закрывала дверь. По бёдрам текло. Давай быстрее. Весь пол уже. Смотри. Капли. Кровь в прохожей. Реплика: пиздец. Из меня выходило всё это. Все сказки, сны, истории. Странное переплетение сна, выдумки, физиологии за ночные часы. Такие странные, но сладкие истории извращений.
3 comments|post comment
[15 Jan 2008|12:45pm]
Первое, что мы сделали в несколько часов знакомства – это трахнулись. Между нами всегда оставалось животное. Животная недоговоренность, ненависть, молчание. Или разодрать всё вокруг по живому. Первое, что она сделала за первые двадцать минут без прикосновений – это выебала меня. Но сначала всегда была сигарета. Уже потом я слизывала всё это, что текло через её кожу: пот, плач, пахнущая любовь. По-животному она дёргалась, и это было почти ново для неё. Вжималась в меня, и на выдохе слова. Ей часто бывало больно из-за всех болезней. Гораздо чаще, чем ей бы хотелось доверять и не прислушиваться к себе. Из нас никогда не получится друзей. Потому что я в этом животное. И всегда привязываюсь к запахам или движениям. У меня нюх на слабости и предательства. Она никогда не поверит, насколько я могу чувствовать. Потому что она по-своему тоже слишком это умеет. Если всё закончится, я больше никогда не посмотрю ей в глаза. Далее в основном будут ставиться замки. Рано или поздно. Но я к этому наконец-то пришла.
17 comments|post comment
[07 Jan 2008|03:30am]
В доме живут дети. Девочки. В большой квартире валяются заколочки, куколки, туфельки и ленточки. Никого нет. Испуганный кот фальшиво мурлыкает и трётся о её живот. Выпрашивает еду. Почки. Сердце. В микроволновку, разморозить. Кот избалован. Он позволяет той, что голая, тормошить его, фотографироваться с ним для порно сайта зоофилов. Позирует. Голая смеётся. Просит никому не показывать. Другая лежит с книжкой, бреется в джакузи, обмакивает книжку в воду. Читает. По дому вещи моего отца. Я беру часы. «Папины часы. Остановились. Папины очки. Папина сумка». Трогаю в ванной его шампуни, его дорогое мыло и духи. Я нюхала. Всё. В который раз. А это принадлежит той, с кем он живёт. Её шампуни и её запахи. Они долго курят под вытяжкой. Вместе или по одиночке. «Мне пойдёт красная помада?». Берут еду из чужого холодильника. Особенно много икры. Курят после. Смотрят фильмы. Дом кто-то назвал v.i.p.Они как-то почти случайно туда попали. У меня есть ключи. Смотри. От всех дверей. Мне дали постельное бельё и пару полотенец. По умолчанию оставили десяток бутылок с водой. Я снова обкуриваюсь под вытяжкой. Сажусь рядом с плитой на кухонные полки. Уже ночью, снова голая. Потом они долго трахаются. Перед этим одна из них не вышла на балкон закрыть створку. «Я не могу». Не закрыла. Мои воспоминания. И они снова курят под вытяжкой. Среди ночи в большой квартире с котом. Поджав ноги, на кухонном столике. Говорят о сексе. Иногда целуются или ухмыляются. Вполне. Только сигареты заканчиваются. Чужая помада на губах. Чужая жизнь в чужом доме чужого отца.
1 comment|post comment
2008
[01 Jan 2008|06:13pm]
Сначала было мило. Счастливо и даже весело. Потом я надела очки и мы поехали. Сказочно, почти по небу неслись мы, шутили. Взрывы. Празднование. Яркое. Далее мой любимый ад. Очень понравилась эта Настя. Мне жаль, что так вышло. Записочки. Маленькие и некрасивые люди. «Мне очень понравилась твоя подружка». Моя подружка сидит на полу, моя подружка держится за сетку, падает на неё, рыдает, вопит, над ней потешаются уроды. У неё как в самых плохих фильмах размазывается тушь, это не мешает ей вжимать в угол всех малознакомых. Я не хочу домой, я хочу с тобой. Не со мной, нет. Я превращаюсь в существо мешающее. Некрасивое. Никогда некрасивое. В туалете маленькая уродочка смотрит на меня, я вскидываю брови. А ты клеевая. Спасибо. Мне улыбается лесбиянка ниже меня ростом и пытается обнять, она напоминает ущербного ребёнка. Кто-то проводит пальцем по моей скуле, пока я ищу подружку. Смотрит пьяно, с надеждой. Передёргивает. Она всё так же стоит и тупо смотрит на сетку. Никуда не хочет идти. Разговариваю с той, кто сравнивала меня с Ренатой. Не бери в голову, расслабься. Наслаждайся. Развожу руками, ломаю пальцы и говорю: как новый год встретишь, понимаешь?! Мне бы не хотелось так дальше. Не могу. Хочется погладить её по голове. К ней симпатия. Уходит. Явно успехом у лесбиянок я не пользуюсь. Смеюсь над этим. Встаю и у меня трясутся ноги. Вода, вода. Кто-то заблевал всё в туалете. Гей с выбитыми зубами заявляет: все мужики козлы. Готова вопить от всего этого. Вы показались мне очень милыми людьми. Жаль. Жаль. Помогает довести до гардероба, помогает вывести на улицу, помогает кинуть на заднее сиденье. Домой в шесть. Страшная музыка из завываний. Если ты не заткнёшься, я тебя ударю. Я злое существо. Сейчас жить и не сдохнуть. Не выблевать себя самое. Да, Юленька?
26 comments|post comment
[28 Dec 2007|04:45pm]
Мягче. Так мягко, как только возможно. Во всём. Режимы soft. Мягко и тепло. Пальцы будто отсекают, и тёплое из тела уходит в зиму. Зима требовательна. Зима не прощает. Цепляется, выкусывает. Белым ночью, белым днём и вечером вымораживая пустое, заставляет видеть сны. О смерти или чувственности. Ночью, подползти бы сзади. Вжаться в некогда свое, держать голову, вообще держать. Фиксировать. И говорить, говорить. Что ж ты мне не сказала, а… Всегда прибавлять это «а». Что ж ты… Не сказала. Похрипывая дышать, сбиваясь. Не сказала, что была когда-то женщиной, и про отношения свои… Что ж не сказала. Находишь себя несчастной или счастливой. Нужно найти себя, а потом думать, что с этим делать. А перед избавиться от плаксивости. От всего солёного и горького. Понимаете, так много, что брызгает в самый неподходящий момент. И любая фраза. И любое сравнительно грубое заставляет. Любу не любить. Какое у меня знаковое имя. Какое странное несоответствие. …иногда я допеваю утром её кофе. Всегда с сахаром. Гораздо чаще я мою тарелки, комично оплакивая каждую. Чуть реже слушаю жалобы о нелюбви. Обычно они приходятся сразу на после тарелок. Позавчера я долго целовала её и называла любимым ребёнком. В темноте мы хохочем над слишком физиологичными историями. Под одеялом этот уникальный запах женщин, живущих вместе, касающихся не по-дружески друг друга во сне. Мне каждый раз врезают по нервам шуточки о неверности. Спросите меня, как это – думать о сексе с человеком, который уже тихо уснул, а моя рука между его бедер. Я смотрю на себя в зеркало, останавливаюсь на груди. Холодно, соски отчетливо. У скольких это вызовет желание взять в рот? Сколько дойдут до конца записи и поёжатся. Сколько будут молчать. Кому вообще интересно со мной близкое. Кто увидит во мне вывих, излом, психическое расстройство, невроз, что так хороши для секса. Кто. Кто подумает обо мне. Как о существе любимом. Праздники. Мы прячем подарки в одном и том же месте. Открытка отправлена. Ольга, мои реверансы. Вам будет кое-что от меня, бережно упакованное в конверт. Теперь просто. Идти дальше.
11 comments|post comment
[20 Dec 2007|02:14pm]
Трусики падают с батареи, когда я, пошатываясь, выбираюсь из ванны. Поднимаю их, вижу паука. Удивлюсь. Не страшно. У меня у самой внутри живёт паук. Уютно для него угнездился в самой середине сердца. Плетёт паутины. Они лишают меня движения и чувств, которые я любила. Ненавижу себя такую. Слабую. Падающую. Вот позавчера. С лестницы. Колени, царапины. Но лицо сохранила. Сохранила лицо. Нос не сломан, и чисто, очки не разбиты. У меня теперь иногда очки. Наступило время сна. Глубокого. Мы спим как родственники. Во сне не чертыхаясь друг друга. Теперь из нас плохие любовницы. И беда. Я лежу на дне коробки, представляю море. Сравниваю ночное дыхание с волнами. Вода вылизывает пальцы на ногах, каждый. Бережно. Вода всё знает. Вода всё уносит. Поддержка? Забота? Понимание? Мне в рот запихали несчастье. Она утыкается лицом в простынь и долго так дышит, наверное, плачет. А лучше не стало. Никак стало. Я делаю всё не так. Часто из-за этого курю. Иногда трогаю себя. Удовольствие на секунды. Неинтересно. Противоречие. Километры на приборной панели. Не считаю. Медленно. Пробки. Делаю очень громко. Матерюсь, пропускаю, пропускают меня, машут рукой. Обычно дорогие машины. Прикосновения смазанные. Редкие. Я ходила из кухни в комнату. И стучала зубами. Я так и не села в одежде в ванну, потом сушила замоченные колготки. Я скрипела и выдыхала над раковиной: разрушение. И ещё несколько предложений с этим словом. «Даже если ты счастлива, ты всё равно несчастна. А я если несчастна, я всё равно счастлива». Просто сейчас. И просто любви. Со всем, что следовало за этим. С ночами и разговорами. Придушить, пристрелить и перерезать. Себя. Если я не смогу. Забыть.
5 comments|post comment
[06 Dec 2007|06:18pm]
Было уже что-то написано. Поздно ночью на вырванном листке. Но я его разодрала и выбросила. Случайно. Можно порыться в мусорном ведре. Но там всё то же: тебе плохо? Да. И о телефонных звонках. Ключи. Машину зажечь. Греть, греть её долго. Дышать паром в салоне. И пиф-паф. С места, скрипнуть по снегу. Смотрю на себя в зеркало. Сдираю одежду, останавливаюсь на секунды. В чёрном белье. И вся, вся в пятнах, набухших царапинах. Какой-то приступ аллергии. Чешусь омерзительно. Быстро, быстро. Вспухает губа, волдыри на лице. Потом шея, бёдра. Моя любимая эта внутренняя сторона. Всё в аллергии. Поджимаю ноги в душе. Рыдаю там. Тру себя мылом. Потом рыдаю где-то ещё. Везде. Убегаю на какое-то время, рыдаю в машине. Безумное время. Бесконтрольное. Моя злость выходит с царапинами. На спине откуда-то. Как и где. Не знаю. Юля умница. Юля очень хороший человек. Насколько это возможно с её внутренностями. Пальцы, пальцы. Везде на фотографиях ищу их. Влюбляюсь в руки. Хочу взять в рот. Обвести языком кончики. На голову пластиковый пакет. И задушить. Новости. У меня везде улыбка маньяка. Научилась улыбаться таким образом. Такое время настало. Ветреное. Со снегом. Любимым. Снег, я люблю тебя. Иногда я лежала вот так. После моих записей на кухне. Наверное, я прочту потом об этом в её гениальной автобиографии. Она станет великой. Почти наверняка. О ней будут слагать легенды её любовницы всех времён. Я лежала вот так. Как обычно голая. Рот раскрыт очень широко. И я заглатываю спазмы обратно. И умоляю спать под одним одеялом. Или утрирую, что умоляю. Мы долго в ту ночь плакали и не спали. Правда, плакали совсем по другому поводу, нежели когда-то в августе. Я так провинилась. Что даже смешно над неосторожностью. Чертей, видимо, всё-таки, люблю. Что делать.Когда я мастурбирую, то кончаю за несколько минут. Это странное несоответствие. В моем поведении, сексуальности и всём прочем. Всё, что было до. Боль. Лёгкий укол. А здесь такая бездна. Всех чувств. Что я постоянно улыбаюсь как маньяк. Перебираю внутренности, особенно сердце полюбила и мочевой пузырь. Попробуйте лизнуть мою подушку. Она солёная. Мне хорошо? Мне живо. Мы начали разговаривать. Всё, что я писала. Сбылось. Это выцарапывает из меня судьба. Откуда же я могла знать. Зеркало – окно. И всё, всё остальное ещё сбудется. У меня нет на сегодня таланта. Я не подбираю слова. Смыслы каждый увидит свои. Нюхаю себя. Ищу ключи. Уезжаю.
7 comments|post comment
[14 Nov 2007|01:39am]
Люблю тебя так, что не помню имени. Вспоминаю только тогда, когда Юля, Юленька, Юленька. Долго ладонями щенячье брюшко. По линиям, отверстиям. Вспоминать архитипическое, некогда родное. По утрам слежавшиеся. По углам домовой перебирает пальчикми. Ухмыляется над девочками-женщинами. Тепло циркулирует, по своим спиралям слагается. Рот разбит, в трещинах. Зубы острые полоскать отваром. Пью таблетки для сумасшедших. По цвету определила. Желтое. По вкусу – болезнь. Израненный живот. Особенно внизу. Рези при. Не важно. Звуки. Ай си Кью вякает, телефоны постукивают о стол вибрацией. А ты его давай, к себе, под одеяло. Пусть рвётся, пусть фейерверк устроит этой ночью, когда холодно. И голодно. Омлеты с соусом. Вся еда. Яйца. Кефир и тот пахнет прокисшим. Зима обнимает своим ветреным. Греется. Ручками, палчикам на шею. Не дёргайся. Терпи. Не ерошься. Грей. Живём, сейчас хотелось бы домовых встретить. С чертями уже повстречалися. Люблю особенно. Не ясно, искренне. Воздухом ближе к восьми утра через перегородки. Пьяная. Иногда даже красивая. Девушка. ( ю на 1.04 МБ )
11 comments|post comment
[12 Nov 2007|12:54am]
Сердце разъедает кофе. Часто заваренное по нескольку раз. Тогда от него сомнительный толк. Остаётся коричневатый цвет. Мне как-то по душе говорить теперь «сердце». Это такое сильно трепыхающееся. Такой орган, через который все чувства, с кровью чувства. Да. Вибрирует, попискивает. Каждые десять минут сегодня. Телефон, который даже ей не принадлежит. Вот опять только что. Попискивают мои нервы, вырываются из меня. Была огромная квартира моего отца. Мы нашли дневник его старшей дочери. Дочь ненавидит неродного папу. Называет его не иначе как «ужас». Сестра зовётся жирной дурой. Такая вся семья. Вся семья уехала отдыхать в Германию. На меня вдруг оставили кота. Огромного увальня. Излишне пушистого. Мне снились там кошмары. Жила на два, нет, на три дома. По ночам писала работу, чтоб меня не выгнали. Ноутбук там у них, я носила с собой мышку. Невероятная ванна, которая нас чуть не смыла из комнаты. Неверный режим. Есть у нас квартира. С чьей-то милостью нашли её за четыре часа. Юле баллончик с краской, валики и кисти. Юле скучно. Она пишет смс, она изнывает без общения. Она часто в интеренете. Она себя зовёт добровольной жертвой. Я не так веду машину, я и, правда, плохой водитель. Попадаю в ямы. У меня дурацкая музыка, и нежелательное выражение лица. Я так и не научусь никогда улыбаться. Всё как-то: гримаса. Зубы, зубы. Фильмы, которые: ну так, неплохо. Много сообщений. А у меня трясутся ручки. Вчера. А вчера ли(?) очень напоминала наркоманку. У меня была морфийная ломка. У меня вырвали язык. Но, он ещё пригождается мне для одной. Для одной определённой цели. Я либо не сплю вообще, либо засыпаю больше чем на 12. Теперь я ждала своей очереди несколько часов, чтоб написать. Мама моя бедняжка. Вряд ли догадается. Желает спокойной ночи нежно. Моя подруга почти не имеет ко мне доступа. Я со скрюченной спиной сидела вчера, салфетку красную комкала. Солёную. Иногда расплывается, и не видишь совсем куда пепел бросить. Ещё была и не была Земфира. Слишком сокровенно. Вывернуто слишком. Чтоб рассказать. Тут только кривой мой рот остаётся. Притирка. А так. Схоже с Гумбертом. Когда он про рай с адским небом. Здесь часто ванильное, и совсем зима. Но цвет значения не имеет. Спасибо, спасибо за эмоции. И хорошо, что трясёт. Пока жив. Пока жив, дышится. Когда умираешь, ничего не чувствуешь. И это жизнь. Время, чтоб забыть прошлое. Время. Слабоумие не сразу лечится. Но временами бывают успехи. ( кот, он весит много: 520.21 КБ )
23 comments|post comment
[21 Oct 2007|09:21pm]
Мы раздеваемся. Они разбиваются, а мы просто раздеваемся. Напротив зеркала-окна. Смотрите. Я смотрю на себя. Снимаю свитер, и руки вверх. Ребра, живот. Потом любовно расстегиваешь пуговицу на джинсах, замок на юбке. В колготках я напоминаю шлюху. Если вот здесь порвать, и вот здесь зацепить, тут ударить, чтоб непременно до синяка. Не глядите туда, куда не следует. Иначе мы вместе заплачем. Подивимся такой нашей реакции, займёмся сексом и уснём каждый со своим. В снах часто правда. А вы отпихиваете её ногой от себя с брезгливым ужасом. Жмётесь к рядом спящему, или к подушке, после того как мастурбировали. Одинокие оргазмы всегда такую тоску вызывают после. Было бы лучше послушать ещё раз. Песню. Ради того надрывного. Ради двух секунд, когда надрывается девочка, почти задохнулась, но вытянула. В том её leave me. Разлилась сексуальность, переплелась с отчаянием, рухнула в чужие объятия. Оголите душу, если не стыдно. Если без уродств и ампутаций. Как-то ночью я набирала буковками «души разговаривают». Моей не ответили. Вашей отвечают? Кто теперь пытается через кожу, через сопение ваше, между ног ластится, чтоб захватить на мгновение. Показать, как нужно властвовать. Кто. Кто засыпает фотографиями неприличными и непонятными. Вот, рука, вот живот и пальцы на нём. Хотите на мой живот свою руку? Представили? Мы с вами, на вы, демоны. Тыканьем нежные или перенаглевшие занимаются. До нежного не все допускаются. Там всегда и любовь и всегда болит. Кто меня полюбит. Кто. Чтоб хотелось мне даже кожу головы трогать. Постоянно пальцами своими в тёплое. Любите же. Любите, пока меня Любой зовут. Пока не стала я Любовью Игоревной.
12 comments|post comment
[21 Oct 2007|01:09am]
Никогда не сдохну. Живучая. Сегодня могла сработать подушка безопасности. Получилось бы лобовое. Сколько людей просило меня «быть осторожной». Никто не услышан. Следует перестать. К чужим не ходить. Либо женщина моя, либо чужая. Когда со всеми остальными. Мне долго будет больно любое упоминание. Ссылки, имена, адреса, голоса. Проблема во мне заставляет с ума сходить. Очень сходить с ума. Очень. Очень. Музы, они ведь всегда. Глазастые, улыбаются, говорят тихо, чтоб к ним ближе наклонились. Есть предел. Вот такие были письма. Часами перечитывала их. Спала с распечатками. Бумага шуршала около головы. Наверное, я недостаточно. Недостаточно всё. Лицо, и манера держаться и манера любить. Недостаточно, раз все забыли когда-то. Меня. Расхлябанность, раскрытый рот, гримаса. Жалкая я. Всё суета, всегда в одной и той же позе начинаю трагикомедию. О, счастье, что никто не увидит. Не узнает причин. И лучше никому ничего не говорить.
8 comments|post comment
[20 Oct 2007|12:45am]
Я люблю тебя. Delete. Доброе утро. Delete. Давай. Delete. ). Delete. Вы бы поверили? Не отвечайте. Курите свои сигареты, пока мерзкое существо будет сидеть в самом углу. Оно тоже покурит свои. У существа пахнут волосы. Своим запахом и духами, которые вы выбрали. Вам это отвратительно, конечно, но ваши запахи похожи. Существо редко обнаруживает себя. И его можно снова сунуть под кровать, или пожалеть и сунуть под подушку. Существо часто жалеет себя. Думает, что кругом виновато. И жалеет ещё больше. Такая учесть у этих существ. Чертыхается от прикосновений, любого движения к нему, любого жеста или взгляда. «Вам нужно научиться заботиться о своей пораненной детской части. Только вы можете это для себя сделать». Да. Только я. Delete.
18 comments|post comment
[19 Oct 2007|01:20am]
За ступни хватались сильными руками. Страхи. Очень страшно было умереть. Холодное понимание, тошнотворное, что сейчас мы чуть и попадём. Мы тогда часами ездили. У нас была голубая машина, на которой я сама чуть не въехала в стену. Потом в этой машине трахались, уже без меня. В этой машине были все сцены, слёзы и выяснения. Обычно выяснять что-то начинали по дороге. И чем выше скорость, тем заплаканней глазёнки. Конечно, не мои. Потом я узнавала, что была пассажиром человека, который пьян, или не спал всю ночь. У него боль. Боль. А я причина. Причина затыкала себе рот сигаретой, произносила тихо, а потом криком: успокойся. Затем закрытая с размаху дверь. Как у всех. Потом, на моё девятнадцатилетние стало совсем плохо. Перекрёсток, дождь, лес. Как у всех. И кто-то торопился. Пролетел, зацепил, развернуло. Самого в овраг. Он вывалился из двери. По грязи пополз. Выл: машина хуйня, дорога хуйня, всё хуйня! Машина хуйня, дорога хуйня… Только это. Колотил по грязи ладонями. Лицо, одежда, всё в глине. Никто не умер. Что даже странно. И ещё несколько раз я уже не могла справиться с механической коробкой передач. Забывала, что есть сцепление, и зачем оно. Не могла поставить заднюю скорость. Удивлялась. Всем об этом рассказывала. Смеялась. Всё-то мне смешно или забавно. До поры.
5 comments|post comment
[17 Oct 2007|12:38am]
Пусть идёт, как идёт. Дело ясное. Все мои прогнозы сбывались всегда до этого. Боюсь, и здесь исключения не предвидятся. На расстоянии я большое увидела. И виновных нет. В живот бы твой уткнуться лицом. Давай, давай, деточка. Давай, давай, моя девочка. Сделай это снова со мной. Чтоб я задышала, постанывала. Раскройся, раскинься. Отбрось прошлое. И сделай так, чтоб я больше ничего не помнила. Устрой мне амнезию с последующим феерическим оргазмом. Я на своей шее твоё имя выцарапаю. Мне было сладко тогда слышать твоё: Люба, я кончила. Я каждой клеточкой знала, что будет так, но телу не верила. Ах, как я любила тебя тогда. Чёрт возьми, как же я любила тебя. Очень чисто, без примесей чужих касаний. Они отловили тебя всё же. Но ты опытный зверь, по своей воле ходишь там, где капканы ставятся. А теперь. Скорее нет, чем да. Девять дней. Можно успеть оставить всё. Не тянуть за собой плохое-хорошее прошлое. Никогда не знаешь, кто завтра с тобой распрощается. Голова моя уж слишком холодная. Начинание было прекрасным. И лето. Которого никогда не было до, и не будет более. Зимы здесь уж слишком холодные. Начнутся депрессии, страхи, заикания. Я не в ответе за жизни. Рад бы, да силёнок не хватает. Мне бы за свои трясущиеся запястья ответить. Это не оправдание. Я не верю в обстоятельства. Слишком всё темно и безучастно видится. Девять дней. А цветочки-то вянут. Потом вода тухлая. Страшно переоценить возможности, а потом с обмороженными щеками. Страшно слёзы от бессилия. Сомнения. Страшно, когда слова читаешь казённые, а на том конце черти пляшут. И не угадываешь, когда свистопляска начинается. Почему-то постоянно мучаешься последствиями. Как похмельем. Голова с плеч. Предугадывать страшно. Ещё страшнее, когда сбывается.
8 comments|post comment
IP адреса
[15 Oct 2007|12:37pm]
Люди, которые регулярно просматривают мой журнал по 3-5 раз из славного города Владивостока. Эти люди ничего не хотят мне сказать? Что вы пытаетесь здесь найти? Да и все остальные, кто делает то же. Вот очень интересно, кто уже год как почти заходит с
fargo
8800 gold edition
i`m o.k./
wow
frigidaire
307
vps vds
o2 optix
peg perego venezia
hotbird
mastercard
.